(часть 1). необыкновенный фашист.

Русский гусар-местификатор умудрился стать главным фашистом
Америки и слал ультиматумы Сталину.
   Антон Уткин - историк, сценарист, писатель, публицист. Его
первый роман "Хоровод" вышел в 1996 году. В 1997 году Антон
номинировался на премию Букера. В этом же году в журнале
"Новый мир" вышел его второй роман - "Самоучки". С более
короткими литературными произведениями А. Уткина читающая
аудитория может регулярно знакомиться на страницах толстых
журналов "Октябрь" и "Новый мир".
   Немного времени спустя после убийства С.М. Кирова газета
"Известия" предупредила, что выстрелы, оборвавшие его жизнь,
приведут к "немедленному истреблению фашистских террористов".
А "Правда" нарисовала образ главного из них, особо подчеркнув
его классовое происхождение: "сын жандармского полковника",
его контрреволюционное прошлое - "участвовал в Гражданской
войне на стороне белой армии", его связи с миром капитала -
"женат на дочери одного из стальных магнатов", с
империалистической Японией - "Вонсяцкий и его "партия"...
связаны самым тесным образом с японской военщиной". У
современного читателя все это вызывает разве что улыбку и
воспоминания о золотом веке отечественной пропаганды. Но
пропаганда здесь ни при чем.
   Самое удивительное, что все, о чем в данном случае сообщала
"Правда", было чистейшей правдой. Анастасий Андреевич
Вонсяцкий родился 12 июня 1898 года в семье жандармского
полковника. Его первые годы прошли в цитадели варшавской
крепости, и играть в казаки-разбойники приходилось прямо под
окнами камер, в которых между 1900-м и 1912-м содержались Юзеф
Пилсудский, Роза Люксембург, Карл Радек и Феликс Дзержинский.
   Отец будущего "вождя" погиб в 1910 году от пули провокатора
- платного осведомителя охранки, а Анастасий поступил в
Суворовский кадетский корпус, откуда перешел в Николаевское
кавалерийское училище - самое престижное военное учебное
заведение Российской империи.
   Революция бросила Вонсяцкого в пекло Гражданской войны без
каких бы то ни было предисловий. В декабре 19^9 года он
заболел тифом и проделал путешествие из Харькова в
Новороссийск в товарной теплушке, а оттуда пароходом был
перевезен в Ялту, где появился 3 января 1920 года без копейки
денег, с отмороженными ногами и пулей в животе.
   Спустя год исход белых армий из Крыма привел его в
Константинополь. Не желая ни оставаться в лагере для
перемещенных лиц в Галлиполи, ни поступать во французский
Иностранный легион, ни строить дороги на Балканах, Вонсяцкий
отправился на грузовом судне в Марсель, продолжительное время
перебивался случайными заработками на юге Франции и весной
1921 года устроился рабочим сцены в знаменитом парижском
мюзик-холле "Фоли-Бержер", воспетом знаменитым Мане. Там-то и
улыбнулась ему удача, о которой пресловутый Бендер Остап мог
только мечтать.
   Госпожа удача.
   Мэрион Бакингем Рим принадлежала к одной из самых богатых и
влиятельных семей Америки, хотя ее личное состояние,
полученное по наследству от отца, газеты были склонны
преувеличивать. Ко времени встречи с привлекательным
эмигрантом Мэрион уже состояла в разводе. Чтобы компенсировать
неудачи в личной жизни, она целиком отдалась благотворительной
лихорадке, захлестнувшей Америку во время Первой мировой
войны. Вступив в Американское общество Красного Креста и
получив квалификацию сестры милосердия на женских курсах
военно-морского ведомства в Вашингтоне, Мэрион приехала во
Францию, где и приступила к благотворительной деятельности под
эгидой Христианского союза молодых людей. Мэрион и Вонсяцкий
образовали весьма странную пару: ему было 22, ей - 44, и она
не знала ни слова по-русски. Познания ее избранника в
английском были немногим лучше, а об Америке он имел
представление еще более отдаленное, чем она о России.
   Взяв молодого русского под свое покровительство, Мэрион
решила помочь ему найти работу в Соединенных Штатах.
   Вооружившись рекомендациями к президенту компании
"Локомотивные заводы Болдуина", Вонсяцкий прибыл в Нью-Йорк 30
июля 1921 года на пароходе "Франция". Остаток лета и осень
Вонсяцкий провел в Кэролин-холле - семейной усадьбе Римов в
Коннектикуте. Свидетель вспоминал, что хозяйка обращалась с
молодым человеком скорее как с подопечным, нежели как с
будущим супругом. Но очень скоро семья Мэрион была потрясена
известием о намечающейся свадьбе.
   Скромная церемония была назначена на 4 февраля 1922 года.
По настоянию Анастасия венчание предстояло в православном
Никольском соборе на 97-й улице в Нью-Йорке, для чего Мэрион
предварительно приняла православие.
   Однако еще в январе о предстоящем бракосочетании пронюхала
пресса, и в считанные дни новость облетела цивилизованный мир.
Известие о том, что американская миллионерша берет в мужья
обыкновенного беженца, поражало воображение простых людей по
обе стороны океана. Жгучее любопытство репортеров жених и
невеста удовлетворяли с детской непосредственностью. "Он
старше своих лет, а счастье не зависит от денег", - отвечала
Мэрион на вопрос о разнице в возрасте, а Анастасий не долго
думая присвоил себе титул графа погибшей империи.
   Хотя богатство Мэрион позволяло новобрачным начать жизнь,
полную изящного безделья, оба они отвергли такую возможность.
   Бывший гвардеец поступил учеником в химическую лабораторию
с окладом 8 долларов 50 центов в неделю, а жена взяла на себя
домашние хлопоты. Пять дней в неделю по утрам у ворот
Эддистоунского завода, входившего в "Локомотивные заводы
Болдуина", останавливался лимузин с шофером, а вечером отвозил
подмастерья (и по совместительству пожарного-добровольца) в
районное пожарное депо, где Анастасий, коротая часы дежурства,
играл с коллегами в покер. Когда Анастасию подняли жалованье
до 22 долларов, пресса отметила это событие язвительными
комментариями.
   Янки из Коннектикута.
   Через некоторое время супругам наскучила роль пролетариев.
Распрощавшись со своим "любовным гнездышком", как окрестила
злоязычная пресса скромный домик в Честере (Пенсильвания),
Анастасий и Мэрион в январе 1924 года переехали на природу.
   И Мэрион начала воспитывать из супруга новоанглийского
эсквайра. Вонсяцкий пристрастился к гольфу, сигарам и,
казалось, совсем позабыл тот аскетизм, которым было отмечено
его воспитание в варшавской цитадели.
   В восторге от трансатлантического перелета Чарлза Линдберга
(1927 год) Алекс, как называла Анастасия Мэрион, упросил Маму,
как называл ее он, купить одномоторный самолет, на котором и
парил над северо-восточным Коннектикутом. Спортивные
автомобили стали еще одной эмигрантской страстью. За самолетом
последовал желтый двухместный "мерсер" в обмен на обещание
поступить в университет Брауна в Провиденсе.
   Но обучение "графа" пошло совсем не так, как надеялись
члены могущественного клана. Очень скоро интересы
новоиспеченного студента всецело переключились с английской
литературы на американский футбол. Он буквально влюбился в эту
игру, увидев в ней, по словам очевидца, "не столько спорт,
сколько имитацию рукопашного боя". Под конец успешного для
Брауна сезона (8 побед, одно поражение от йельцев) Анастасий
начал говорить о футбольных набегах своей университетской
команды с таким воодушевлением, словно это были рейды белой
кавалерии.
   Прервав занятия после первого семестра, Алекс вознаградил
себя за труды двенадцатицилиндровым "Пирс-Эрроу", благодаря
которому увеличил и без того богатую коллекцию повесток в суд
за превышение скорости.
   И все же, по словам одного из друзей семьи, русский
гвардеец выглядел в Томпсоне "как готтентот на собрании
Дочерей американской революции".
   Начало пути.
   А между тем в том же, 1927 году, в котором Вонсяцкий
неоднократно приводил к победе футбольную команду Брауна, он
не оставлял мыслей о реванше: "В этом ли году, через год ли,
спустя пять или даже пятьдесят лет - когда-нибудь появится
человек, который станет диктатором России и избавит ее от
поработителей". Ничего не забыв, Анастасий внимательно следил
за событиями на далекой родине и готовился к борьбе.
   Поначалу у "графа" не было ясного представления даже о том,
какая именно идеология всего лучше соответствует его
умонастроению и жажде деятельности. Между 1922 и 1933 годами
Вонсяцкий пожертвовал примерно 40 000 долларов русским
больницам, церквям, школам, русским инвалидам войны в разных
странах мира. Деньги на эти пожертвования он брал из 20 000
долларов годового содержания, получаемого от жены.
   В ноябре 1927 года газеты объявили, что Мэрион и Анастасий,
"устав собирать яблоки и сажать цветы", отправились в Европу.
Пока Мама отдыхала в Монте-Карло, Алекс смотался в Париж, где
встретился с будущим главой РОВСа генералом А.П. Кутеповым, и
тут же пожертвовал союзу 10 000 франков. Живя во французской
столице, Вонсяцкий вступил в секретную организацию "Братство
русской правды", которая была основана в 1923 году донским
атаманом П.Н. Красновым и ставила своей задачей насильственное
свержение советской власти и восстановление в России монархии.
   Но в целом экстремистские эмигрантские движения Вонсяцкого
не удовлетворили. В 1932 году, разорвав с "Братством", он
решил, что ему нужна своя политическая партия, чтобы проводить
в жизнь свои собственные идеи и планы и "чтобы попытаться
свергнуть советское правительство и привести к власти
свободное правительство русского народа".
   Есть такая партия.
   И вот в 1933 году появились заявления Вонсяцкого о
приверженности его фашизму. Хотя Вонсяцкий всегда отрицал, что
испытал влияние Гитлера, и ассоциировал себя скорее с
Муссолини, триумф национал-социализма в Германии привлек его
внимание. В последующие годы Вонсяцкого часто упрекали в том,
что он нацист, но он упорно отрицал это обвинение: "По моим
понятиям, "фашист" значит "стопроцентный антикоммунист", а
вовсе необязательно то, что имеют в виду в Германии и других
странах".
   10 мая 1933 года Вонсяцкий решил учредить партию по всем
правилам. В соответствии с этим решением он сочинил открытое
письмо от имени мифического Главного штаба российских
фашистов, где призвал эмигрантов, разбросанных по всему миру,
к созданию объединенного фашистского фронта.
   Догматике Вонсяцкий уделял мало внимания. В отличие от
русских фашистов в Маньчжурии, которые разрабатывали свои
теории корпоратизма и еврейского вопроса, "граф" считал, что
идеи - дело наживное. Но, для того чтобы Всероссийская
фашистская организация (ВФО) перешагнула границы округа
Уиндем, нужна была широкая пропаганда. Наняв плотников, Алекс
переделал часть курятников своего поместья с таким расчетом,
чтобы там могло поместиться типографское оборудование.
   Первый номер газеты "Фашист" вышел в августе 1933 года
тиражом 2000 экземпляров. (В дальнейшем "Фашист" увеличил
тираж до 10 000 и печатался ежемесячно.).
   Тут-то и сказалась в полной мере страсть главного редактора
к мистификациям, преувеличениям и гигантомании. На страницах
"Фашиста" он дал волю буйной фантазии и, не жалея красок,
расписывал подвиги вымышленных агентов в разных уголках
земного шара и даже в самом СССР. Имена "боевиков" опускались
с целью их "защиты" от советских органов безопасности. Все они
назывались "фашкорами" (фашистскими корреспондентами) с
указанием номера партийного билета и района боевых операций
(например, фашкор 18 337, Смоленск). Таким образом Вонсяцкий
мог плодить агентов в любом количестве и в любой точке
планеты.
   Для гимна ВФО Вонсяцкий использовал мелодию "Хорста
Весселя", назвав свое детище "Знамена выше!..", и сам сочинил
слова: "Победы день торжественный настанет, /Слетит колхоз и
Сталин с ГПУ, /И свастика над Кремлем ярко засияет, /И черный
строй пройдет через Москву".
   Вонсяцкий настаивал, что свастика не является подражанием
Третьему рейху, указывая, что этот знак начертала надверном
косяке Ипатьевского дома императрица Александра Федоровна
перед расстрелом. "Не отказываться же нам от нее только
потому, что она понравилась Гитлеру?" - возмущался "вождь" и
обращал внимание журналистов, что дорожные указатели в штате
Аризона до 1937 года использовали свастики.
   Пристрастие его к черному цвету объяснялось и того проще:
после окончания Николаевского училища Вонсяцкий был приписан к
5-му гусарскому Ее Императорского Величества Императрицы
Александры Федоровны полку, форма и лошади в котором были
черного цвета, отчего это подразделение в обиходе называли
черными гусарами.
   Играя в гольф на зеленой лужайке в Новой Англии и обдумывая
методы политической борьбы, Вонсяцкий вспоминал безоблачную
юность и частенько напевал свою любимую песенку: "Ты не плачь,
не рыдай, /Моя дорогая! /Коль убьют, позабудь: /Знать, судьба
такая! /Марш вперед, трубят в поход, /Черные гусары...".
   А в сентябре 1934 года на замечание американского
репортера: "Вы, конечно, понимаете, что, открыто объявив войну
коммунистам всего земного шара, вы подвергаете себя
смертельной опасности" Анастасий ответил: "Что значит жизнь
одного человека из 20 000? Если партия семимильными шагами
идет вперед, то не важно, буду я жив или нет".
   К этому времени "партия" насчитывала трех членов: самого
"вождя", его секретаря Доната Кунле и бывшего полковника
гвардейской артиллерии Льва Мамедова, женатого на сестре
Вонсяцкого Наталье и владеющего с нею на паях рестораном
"Русский медведь".
   Всякое лыко в строку.
   Вымышленными действиями Вонсяцкий не ограничивался. Точно
рассчитав, какой переполох вызовет его следующая шутка сразу
после признания СССР Соединенными Штатами, он объявил в
"Фашисте" о создании фонда в 1500 злотых для вручения Борису
Каверде после его освобождения из варшавской тюрьмы. В 1927
году Борис Каверда убил советского полпреда в Польше Петра
Лазаревича Войкова, который, будучи членом Уральского Совета в
1918 году, предоставил бензин и серную кислоту для уничтожения
тел расстрелянной царской семьи.
   После выстрела Леонида Николаева "Фашист" прозрачно
намекнул, что решение об убийстве Кирова принималось в
Коннектикуте.
   С января 1935 года Вонсяцкий начал издавать специальные
выпуски "Фашиста", оформление которых должно было показать,
что они нелегально печатаются в СССР. Газета провозглашала
себя подпольным органом ЦИК Всероссийской фашистской партии
(ВФП), издаваемым в Москве. Московский "Фашист" имел меньший
формат, был почти лишен фотографий и печатался на подчеркнуто
плохой бумаге. Над стилизованным названием красовался лозунг:
"Красноармеец, в случае войны - втыкай штык в землю!".
   Конечно, выходки Алекса не были секретом ни для Мэрион, ни
для ее родственников. Ее братья "не считали его джентльменом"
и то и дело пеняли сестрице за вызывающее поведение шурина,
который являлся на вечеринки в военной форме с нарукавной
свастикой, перетянутый портупеями. В одном дружеском разговоре
она заметила, что ей нравится, когда муж чем-то занят, а не
болтается просто так.
   Единый фронт.
   Построение единого фронта русских фашистов "черный гусар"
решил начать с Европы. Его приезд в Берлин был приурочен к
открывавшейся там конференции с участием парижских младороссов
и местных русских национал-социалистов (РОНД), однако
лидерство осталось не за ним.
   После берлинской конференции, где он присутствовал в полном
одиночестве, Вонсяцкий понял, как важно иметь внушительный
вид. Для следующей поездки в Азию он снабдил своего адъютанта
Доната Кунле американской военной формой и большим портфелем,
а сам этот вояж пропагандировал в печати как грандиозную
кампанию но набору на Дальнем Востоке 150-тысячной русской
армии для вторжения в СССР.
   Анастасий посетил все самые крупные русские колонии Азии и
Европы, выступал перед тысячными аудиториями, в Харбине принял
парад фашистских организаций, а в Берлине произнес речь в
офицерском собрании Ландвера, после которой его партия в
Третьем рейхе была запрещена.
   3 апреля 1934 года результаты переговоров с родственно
мыслящими соотечественниками были зафиксированы на бумаге и
подписаны в Нью-Гранд-отеле в Иокогаме. "Протокол N I"
провозглашал слияние РФП и ВФО и образование ВФП, которая и
определялась как "общий антикоммунистический фронт".
   Однако, несмотря на внешние признаки солидарности, скоро
проявились различия, ставшие роковыми. Вонсяцкий отнюдь не
разделял антисемитизм харбинских фашистов и был очень не
расположен к атаману Г.М. Семенову, который заслужил свою
недобрую славу еще во время Гражданской войны. К тому же
Анастасий сомневался в целесообразности подчинения всемирного
русского фашистского движения японским и германским интересам.
   Вернувшись в Нью-Йорк, Вонсяцкий оказался в центре внимания
международной печати. Эмигрантские газеты Европы, Соединенных
Штатов и Дальнего Востока широко освещали шествие русского
дуче через моря-океаны, вызывая у читателей ощущение
необыкновенного масштаба произошедших событий. Стремясь к
максимальной саморекламе, Вонсяцкий превратил декабрьский
номер "Фашиста" в хвалебную песнь своему паломничеству, а для
усиления впечатления напечатал письмо митрополита Антония из
сербского города Сремски-Карловци, в котором пастырь
белоэмигрантов благословлял молодого американского "вождя".
   Американские репортеры подхватили рекламную кампанию и в
упоении сенсацией дописались до того, что однажды во время оно
Вонсяцкий спас самого адмирала Колчака, когда под ним была
убита лошадь.
   В СССР тем временем свирепствовали репрессии, почти
полностью уничтожившие ленинскую гвардию. "А ведь Сталин -
самый лучший фашист из всех, - заметил как-то Алекс одному
корреспонденту. - Сколько коммунистов убил - даже больше, чем
я".
   А 21 декабря 1937 года одна бостонская газета опубликовала
телеграмму, которую "граф" послал советскому полномочному
представителю в Вашингтоне Александру Трояновскому:
   "Если Сталин вызовет вас в Москву, приезжайте с женой в
Томпсон и живите у меня. Желаю всего хорошего и надеюсь на
скорую встречу".
   Антон Уткин.